следовало советским образцам, так что внешние атрибуты корейской автономии
хорошо знакомы всем, кто в советские времена жил или бывал в наших
автономных республиках: двуязычные вывески на официальных учреждениях,
несколько газет и журналов на "местном" (в данном случае -- корейском)
языке, собственный союз писателей, радиостанция, театральная труппа и
университет. Впрочем, все эти атрибуты -- отнюдь не просто символы. Корейцы
живут в Маньчжурии весьма компактно, в основном -- в отдельных корейских
поселках, где почти нет китайцев, и где люди между собой говорят в основном
по-корейски. В Яньбяне в принципе можно неплохо существовать, вообще не зная
китайского языка, и обходясь одним корейским. Этим обстоятельством, кстати,
активно пользуются нелегальные эмигранты из Северной Кореи, которых сейчас
немало скрывается в тех местах. Вдобавок, китайские власти обычно относились
к корейскому языку и культуре вполне благожелательно, и оказывали им
всяческое содействие. Единственным исключением стал период злополучной
"культурной революции", когда корейская интеллигенция подвергалась
преследованиям, а деятельность корейских учебных заведений была
приостановлена.
В наши дни Яньбяньский университет, где учится 15 тысяч студентов (из
них 5 тысяч -- на дневном отделении, остальные -- вечерники и заочники) и
где значительная часть преподавания ведется на корейском языке, во многом
уникален. В мире есть еще один "зарубежный" корейский университет, в Японии,
но и по размерам, и по престижности он существенно уступает Яньбяньскому. В
Яньбяньском округе выходит 7 корейских газет, действует не только корейское
радио, но и корейское телевидение.
Для большинства корейцев КНР корейский язык остается родным. В этом они
отличаются не только от советских корейцев, но и от корейской молодежи
Японии и США, которая обычно или с трудом изъясняется на языке своих дедов,
или не знает его вовсе. Из всех крупных зарубежных корейских общин,
китайская -- наименее ассимилированная. Впрочем, есть у этого и оборотная
сторона: низкая степень ассимиляции китайских корейцев вызвана в основном
тем, что они по-прежнему живут в "местах компактного проживания", то есть в
деревнях. Это означает, что им легче сохранять родной язык и традиции.
Однако это также означает, что китайские корейцы в своем большинстве
остаются крестьянами, причем, зачастую, весьма бедными, и что их социальный
статус в китайском обществе не слишком высок.
Подавляющее большинство корейцев Китая -- граждане КНР, но некоторые
еще с пятидесятых годов имеют северокорейское гражданство. Большинство
живущих в Китае обладателей северокорейских паспортов имеет неплохие связи в
Пхеньяне. Остальные корейцы Маньчжурии (да и сами китайцы) часто и, похоже,
не без оснований воспринимают обладателей пхеньянских паспортов как
потенциальных или реальных агентов северокорейских спецслужб, и относятся к
ним весьма настороженно. С другой стороны, в последнее десятилетие, когда
экономическая ситуация в Северной Корее из просто тяжелой стала совсем
катастрофической, в Китай бежало немало жителей Северной Кореи. По самым
скромным оценкам, там сейчас скрывается несколько десятков тысяч
северокорейских перебежчиков. Северокорейские беженцы находятся в Маньчжурии
нелегально, работают батраками в хозяйствах местных богатых крестьян,
официантками и посудомойками в дешевых ресторанах, выполняют иную
малооплачиваемую работу. Время от времени китайские власти ловят этих
нелегалов и высылают их в Северную Корею. До недавнего времени выданных